ЩЕРБАК ЕФИМ СТЕПАНОВИЧ
Никто не забыт, ничто не забыто!
Приближается большой праздник для всех нас, ныне живущих – 9 мая, День Победы советского народа в Великой Отечественной войне.
В моем домашнем архиве хранится газета «Ясный Ключ» от 20 июня 1998 года, которая была издана в городе Короча, Белгородской области. Это моя малая родина, а родилась и проживала я до 17 лет в селе Анновка, Корочаевского района, Белгородской области.
В этой газете рассказывается о моем дедушке по папиной линии Ефиме Степановиче Щербак, во время войны – гвардейце-артиллеристе, который храбро сражался с фашистами на Курской дуге и был смертельно ранен вблизи Прохоровки.
У школы в селе Беленихино Прохоровского района стоит скромный памятник, а под ним в братской могиле покоятся многие герои и фронтовики Курской битвы, там и нашел свой вечный приют мой дедушка Ефим Степанович Щербак.
Никто не забыт, ничто не забыто! Подвиг сотен тысяч других советских людей, погибших в Великой Отечественной войне за честь, свободу и независимость страны, бессмертен! Наши деды дали нам жизнь и мирное небо!
Если каждого из 27 миллионов погибших в Великой Отечественной войне почтить минутой молчания – мир замолчит более чем на 50 лет… Если все погибшие пройдут парадом памяти – эта колонна будет идти почти 19 суток…
Такое нельзя забывать!
Подвиг нашего земляка
Еще со вчерашнего дня одиннадцати и девятилетний Ваня, и Вася знали: сегодня их отец Щербак Ефим Степанович будет работать на своем ХТЗ на ближнем к родному селу поле, убирать траву…
Проснувшись рано поутру и быстро выполнив задание матери – заготовить корм для скота, шустрые не по годам мальчишки с нетерпением ожидали разрешения мамы на уход к отцу.
Напрягая слух в тишине летнего июньского утра, они то и дело радостно вскрикивали:
– Слышишь, мама, это гудит трактор папы. Он уже скоро до вербы доедет, и нам пора уже бежать: иначе опоздаем, потом ждать придется долго…
С любовью и нежностью смотрела на своих послушных сыновей Василиса Куприяновна. Без их помощи тяжело бы пришлось ей воспитывать трехлетнего Колю и едва появившуюся на белый свет Машу.
Муж бывал дома лишь урывками. Конечно, Ефиму Степановичу очень хотелось на стальном коне в родном колхозе «Новый путь» работать, но в Великомихайловском МТС ему предписали еще далеко до начала войны трудиться в Великомихайловском совхозе.
В совхозном «красном уголке» и на аллее передовиков соревнования в Великомихайловском МТС постоянно красовались «производственные», снятые неизменно с сельскохозяйственной техникой, портреты Ефима Степановича. Человека, казалось, с закрытыми глазами умеющего устранять самые сложные поломки трактора, любого прицепного агрегата.
Совхозные механизаторы с благодарностью относились к Ефиму Степановичу: знали, такой человек ни в чем не подведет.
…В тот воскресный, солнечный, по-летнему жаркий день, 22 июня 1941 года, думал Ефим Степанович пораньше выполнить производственное задание, подготовить трактор к завтрашней работе, отдохнуть с семьей, помочь по хозяйству, поиграть с детьми, подержать на руках дочурку Машеньку…
Время приближалось к десяти. У вербы уже стояли и весело махали руками Ванюшка и Васятка.
Глядит на своих сыновей Ефим Степанович, улыбается – теперь ему станет еще веселее работать: с такими помощниками все можно сделать.
Ефим Степанович подхватил сыновей своими сильными, пропахшими мазутом и керосином руками. Вместе с ними чуть ли не полетел к трактору.
Ванюшка и Васятка каждый – в небывалой радости. Везет же им: частенько они вместе с отцом, известным на всю округу механизатором, катаются на его тракторе…
Забегая вперед, скажу: и Иван Ефимович, и его брат Василий Ефимович сами стали механизаторами, до самого ухода на пенсию считались в родном колхозе, ныне товарищество «Искра», одним из самых лучших. Много полезных дел свершили они ради родного села, колхоза, своих земляков.
…После двенадцати к «экипажу» Щербака Е.С. подкатила тройка лихих коней, впряженных в директорский тарантас на резиновом ходу. На землю пружинисто соскочил парторг совхоза.
– Великая беда, Ефим Степанович, пришла, — сказал он. Сегодня утром Германия напала на нас…
На минуту парторг замолчал. Затихли на время «помощники» Ефима Степановича, его малолетние сыновья. «Что-то с ними будет? – кольнула сердце отца предательская мысль.
– А ведь еще двое малышей – трехлетний Коля и совсем еще крошечная Маша…».
– Ну что ж, – нарушив молчание, промолвил Ефим Степанович, обращаясь к парторгу. – Трактор сдам, и завтра же уйду на фронт…
– Похвальное стремление, Ефим Степанович, — промолвил парторг, – но придется тебе пока поработать пока на полях. Фронту нужен хлеб…
– Вы об этом серьезно говорите, товарищ парторг – с какой-то резкостью в голосе сказал Е.С. Щербак, – или испытываете? Мое место на фронте.
Парторг протянул ему зеленую бумагу. В ней говорилось: до особого распоряжения механизаторов, в числе которых значился и Ефим Степанович, оставить на рабочих местах для выполнения правительственных заданий…
– Хлеб – это тоже фронт, не менее тяжелый, чем война, – твердо и решительно заявил парторг, и добавил, – не будет хлеба, не будет и Победы…
Не смирился Ефим Степанович с положением «бронированного». Как только предоставлялась возможность, и он в буквальном смысле теребил военный комиссариат: звонил туда, а то и с оказией появлялся там собственной персоной. В райвоенкомате понимали настойчивость молодого человека, но ничего пока не могли сделать: бронь установлена центром.
По-прежнему он настойчиво добивался отправки в действующую армию, но и понимал хорошо: его честный труд на полях – тоже удар по врагу не менее тяжелый, чем на поле боя.
О времени теперь Ефим Степанович не думал: сколько надо, столько и бывал на поле, в мастерских – везде, где была настоящая битва за хлеб.
Вовсю уже шествовала весна 1942 года, вновь, как и в прошлые годы, на колхозных и совхозных нивах затарахтели тракторные двигатели. Но осталась на полях лишь малая толика тракторного парка от того, что имело каждое хозяйство до войны.
На фронт не забрали лишь то, что еле-еле еще продолжало работать, приносить какую-то пользу коллективному хозяйству…
На все ноги захромал и «стальной конь» Ефима Щербака. Ни запчастей, ни узлов и агрегатов к нему не было. Да и фашистские самолеты уже стали налетать, дадут одну-другую пулеметную, а то и пушечную очередь или бомбу сбросят… Бывало, что попадала она в трактор, и тогда от него только «рожки да ножки» оставались…
Такого с трактором Ефима Степановича не случалось. Но несколько раз фашист «дробил» машину, правда, на крупные части, после чего приходилось работать по многу часов кряду, но, как всегда, ставить на линейку готовности своего «стального коня».
Фронт приближался к родным местам. Все чаще слышалась артиллерийская канонада.
Наутро к дому подкатила телега. На ней – десяток вещмешков, а рядом – односельчане: всем им сегодня надлежало прибыть в военкомат. Тихо всхлипнула жена Василиса, в один голос заплакали старшие сыновья.
Проснулись младшие дети – дом тут же наполнился громкими печальными голосами. Сердце разрывалось у Ефима Степановича на части, но себя, как мог, сдерживал, чтобы не раскиснуть, не расплакаться. Предчувствие подсказывало: не вернуться ему никогда в родной дом, не увидеть детей своих, жены…
Поначалу попал Ефим Степанович Щербак в небольшой районный городок Острогожск в 140 километрах от Воронежа.
Курсы подготовки маршевых рот были предельно напряженными. По двенадцать-шестнадцать часов занятий и тренировок давали о себе знать. Бывало, плюхнешься на кровать и тут же засыпаешь крепким, но чутким сном. Ни оной ночи не проходило, чтобы не потревожил сигнал боевой тревоги, потом многокилометровый марш-бросок с полной солдатской выкладкой.
По всем изучаемым дисциплинам у Ефима Щербака, как правило, стояли хорошие и отличные оценки. Радовал он своих командиров и успехами в стрельбе, метании гранат и бутылок с зажигательной смесью, умением и находчивостью при установке мин и фугасов на путях предполагаемого продвижения врага.
Не так уж много за его плечами было образования – всего три класса церковно-приходской школы, но неистощимое желание все знать, уметь, делать собственными руками творили чудо. В «техническом плане» Ефима Степановича трудно было обойти землякам, а теперь вот друзьям-однополчанам по совместной учебе в школе будущих фронтовиков.
Положение на фронте было нелегким, враг рвался к Волге. Пришлось Ефиму Степановичу со своими однополчанами и под Сталинградом побывать, себя в бою испытать.
– Знаете, мои дорогие, – писал из-под Сталинграда Е. Щербак, – тяжело в бою, но эта тяжесть ничто по сравнению с той радостью, когда видишь собственными глазами, как наши бойцы, уверенно продвигаясь вперед, беспощадно истребляют фашистский сброд…
К концу марта 1943 года эшелон доставил часть, в составе которой воевал красноармеец Ефим Щербак, на Курскую землю. Здесь, по всему чувствовалось, назревали величайшие военные события.
Редко когда на час-другой затихал вой артиллерийских снарядов, стрекот пулеметных очередей, лязг танковых гусениц, грому подобные удары легендарных «Катюш».
Сердцем чувствовал Ефим Щербак, что не случайно здесь, на Курской дуге, сосредотачивается такая огромная масса войск и боевой техники, так обустраиваются, маскируются все новые и новые боевые позиции, роются траншеи и блиндажи, окопы полного профиля…
– Теперь я почти рядом с вами, мои дорогие и любимые – писал в родное село Анновку Ефим Степанович Щербак из района Прохоровки. – Будь моя воля, пешком бы к вам за пару суток добрался. Дадим жару фрицам, уничтожим их до единого, землю-кормилу свою родную освободим и тогда обязательно встретимся, заживем богато, весело и счастливо.
Ответили Ефиму Степановичу из дома, просили, не беспокоится о них, всем ныне трудно, но жить можно…
Артиллерийский полк, в одной из батарей которого воевал Ефим Щербак в должности водителя мощного гусеничного тягача, легко буксирующего многотомную, крупнокалиберную гаубицу, совершив трудный марш, к середине первого июльского дня сорок третьего, когда сосредоточился в двадцати километрах юго-восточнее Прохоровки, почти у самой северной границы Корочанского района.
Новое место артиллеристов постоянно напоминало о близости переднего края: то и дело ухали дальнобойные орудия, доносился глухой стук пулеметных очередей, а в небе даже по ночам кружили самолеты. В бездонной вышине тревожно мерцали яркие звезды.
Солдаты не спали. Участники предстоящего боя молча долбили лопатами и кирками твердую землю. К утру надо было окопаться, подготовить огневые позиции для орудий, укрытия для техники и людей.
В два часа двадцать минут 5 июля гром многих сотен советских орудий возвестил о начале Курской битвы.
Гитлеровцы, занявшие исходные позиции и не ожидавшие такого «подвоха» со стороны советских войск, внезапно ударивших по ним почти на час раньше запланированного ими «сверхсекретного» наступления, понесли значительные потери.
Несмотря, на понесенные потери, враг был очень силен и опасен. Словно раненный зверь, он, едва оправившись от преподнесенного ему «сюрприза», бросился в яростную атаку…
В одном из последних писем в родной дом Ефим Степанович обращался с просьбой к жене: беречь детей, вырастить их настоящими людьми.
Забегая вперед, скажу: Василиса Куприяновна, несмотря на пережитое горе – героическую гибель мужа на Прохоровской земле, послевоенный голод, холод, разруху, достойно выполнила наказ мужа: ее сыновья, дочь Мария стали, как и просил отец, настоящими людьми. Иван и Василий, долгие годы проработали механизаторами в родном колхозе «Искра», тут же до сих пор трудится в сельскохозяйственном производстве и Мария Ефимовна.
Младший из братьев Николай после службы в армии обосновался в Кузбассе, там и счастье свое личное нашел, детей вырастил. Работал шахтером, в органах МВД, испытал себя и на других участках созидательной деятельности – и везде слыл человеком трудолюбивым, ответственным, на которого всегда и во всем можно положиться…
Оправившись от внезапного удара советских войск, гитлеровцы быстро собрались с «духом» и стали вводить в стремительно разгоравшийся бой все новые и новые силы. Словно стальные щиты, которые, по предположению фашистов, ничем не разбить, прикрыли атакующую немецкую пехоту многотонные королевские «тигры», «пантеры», сопровождали цепи гитлеровцев самоходные орудия «фердинанд», перед которыми, как утверждали гитлеровские генералы, ни одна крепость не устоит, тем более в открытом бою.
Едва солнечные лучи коснулись вершин деревьев, как в воздухе появились самолеты вражеской авиации. «Юнкерсы» сбрасывали на позиции наших войск тысячи тонн бомб. В воздухе непрерывно натужно ревели моторы наших краснозвездных истребителей: шли ожесточенные воздушные бои.
Артиллеристы полка, в котором воевал Е. Щербак, заняли места у орудий. Противник открыл ураганный артиллерийский и минометный огонь. Яростно стрелял немец, наши «молчали», лучшего времени ожидали, и когда оно пришло, так ударили, что небу стало жарко.
Артиллеристы посылали снаряд за снарядом. И многие из них достигали целей, уничтожали их. На поле боя уже горело немало немецких и наших танков, транспортных машин, другой боевой и специальной техники. Там, где гремел бой, стоял настоящий ад. Небо было затянуто облаками пыли и дыма. Солнце едва пробивало их своими лучами.
Над полем, где еще совсем недавно ожидали уборки тучные, богатые хлеба, стоял густой смрад. Пахло горелой резиной, дымом спаленной нивы. Воздух дрожал, раскалываясь от постоянных разрывов снарядов, мин, бомб, стрекота пулеметных и автоматных очередей…
Шедшие на позиции артиллеристов немецкие танки вдруг остановились и ударили по нашим орудиям. Два из них тут же «рассыпались», оставив на земле лишь многотонные станины, еще недавно удерживающие всю огневую мощь орудия.
От вражеских танковых ударов погибли несколько батарейцев – людей мужественных, отважных, стойких…
В этом жарком бою не уберегла судьба и Ефима Щербака. Он не только обеспечивал все орудия артиллерийскими снарядами, но и, когда нужно было, заменял тот или иной орудийный номер. Особенно «везло» ему на замещение должности заряжающего. Мастерски справлялся с этой обязанностью Ефим Степанович.
…Фашистские танки продолжали атаковать позиции артиллеристов. Обещанная помощь – ударами штурмовой авиации и гвардейских реактивных установок «Катюш» остановить наступление немецких боевых машин и повернуть их вспять, пока не приходила. Чувствуя, что силы артиллеристов тают на глазах, фашисты все наглее и наглее рвались на их позиции, чтобы отомстить храбрым советским пушкарям за понесенные ими немалые потери: шесть сгоревших «тигров», десятка два автомобилей, мотоциклов, гусеничных тягачей и более сотни уничтоженных фрицев…
Гитлеровские танки наседали. Враг уже ликовал: орудия батареи молчали. Рядом с ними лежали убитые и раненые наши бойцы и командиры. Ранен был и Ефим Щербак. Но он еще держался на ногах и предпринимал все, что только мог, чтобы отправить раненых в тыл, не допустить их гибели под гусеницами бронированных гитлеровских чудовищ.
Щербак, увидев возле одного из орудий противотанковое ружье, быстро схватил его, зарядил, тщательно прицелился и плавно спустил курок. Грянул глухой выстрел. И совсем небольшой бронебойный снаряд прошил бортовую броню случайно развернувшегося «тигра». Последний задымил, а потом и взорвался.
Ефим чувствовал: силы быстро покидают его – сказывается тяжелое ранение в грудь. Испытывая неимоверную боль в теле, обливаясь потом, напрягаю всю свою волю, он вновь стреляет из противотанкового ружья. Но «тигр» наступает: он все ближе и ближе приближается к окопу. В окопе на миг стало темно, с его стен, укрепленных бревнами, посыпалась земля, пыль лезла в глаза, рот, уши: над головой сотрясая землю, ползла железная громада.
Когда фашистский танк перевалил через окоп, Ефим Степанович успел все же опустить на его карму гранату, а потом еще увидеть огненные стрелы реактивных снарядов, точно накрывающих бронированные чудовища врага. Не ушел от возмездия и «тигр», который утюжил окоп Ефима Щербака. Он сгорел от попавшего в него снаряда легендарной «катюши».
Многочасовой, жестокий бой вблизи Прохоровки, о которой знал уже весь мир, утихал. Пахло гарью. На огневых позициях артиллерийских орудий полка, в котором воевал и был тяжело ранен бесстрашный воин, Ефим Щербак, валялись искромсанные снарядами, осколками, крупнокалиберными пулеметами орудия, разбитые ящики из-под снарядов.
Тут же лежали навек умолкшие герои-артиллеристы. А чуть дальше от них, в окопе истекал кровью Ефим Щербак…
Уже поздним вечером санитары обнаружили тяжело раненного Е. Щербака и немедленно доставили в дивизионный медсанбат, затем полевой армейский госпиталь.
Дежурившие медики прилагали все усилия, чтобы вырвать солдата из железных объятий проклятой смерти.
Увы! Медицина тоже бывает бессильна: Ефим Степанович скончался. О батарее, в которой он сражался, и в которой получил смертельное ранение, вскоре написали военные газеты. Среди названных фамилий храбрецов одним из первых стояло имя Ефима Щербака, гвардейца-артиллериста, в недавнем прошлом передового совхозного тракториста, в совершенстве, за короткий срок, овладевшего многими боевыми специальностями и очень дорого отдавшего свою жизнь в битве с врагом.
…У школы в селе Беленихино Прохоровского района установили скромный памятник, а под ним в братской могиле, в которой нашли свой вечный приют многие фронтовики, герои Курской битвы, покоится и прах Ефима Степановича Щербака, подвиг которого, как и многих тысяч других советских людей, погибших в Великую Отечественную войну за честь, свободу и независимость Страны Советов, бессмертен!
Сделавшие шаг в легенду не умирают. Их жизнь и геройский подвиг – ярчайший пример воинской доблести беззаветного служения матери-Родине, которую они так сильно любили.
Есть чем гордиться детям, внукам и правнукам Ефима Степановича Щербака, немеркнущий свет, подвиги которого будет вечно светить не только им, но и грядущим поколениям рода Щербаков.
(Материал из газеты «Ясный Ключ» от 20 июня 1998 г., автор – И. Шпарага, член Союза журналистов России, гвардии подполковник запаса)
Коваленко Елена Васильевна, внучка Ефима Степановича Щербака
Коллектив Центра семейного чтения благодарит Коваленко Е.В. за предоставленные материалы из семейного архива.
*Орфография и пунктуация автора материала газеты «Ясный Ключ» сохранены.